Исламская революция: юбилей, в который мало кто верил
Mural in Isfahan of Ayatollahs Khomeini and Khamenei (via: bit.ly)

40 лет тому назад, в Иране произошла революция, получившая в самой этой стране и во всем мире название исламской. Иными словами, в конце XX века случилась религиозная революция. Рассуждая логически, второй такой революцией можно признать появление во втором десятилетии уже нашего, XXI века Исламского государства (запрещено в РФ).

При всех различиях между тогдашним Ираном и нынешним Ближним Востоком, согласимся с тем, что у исламских (точнее исламистских) революционеров была общая стратегическая цель – переформатировать общество и государство на исламской основе, т.е. реализовать исламскую альтернативу. И тем и другим это удалось. Правда, ИГ просуществовало лишь несколько лет, тогда как в Иране отмечается сорокалетие победы ислама.

В 1979г., в самом начале 1980х. большинство экспертов говорили о “случайности” исламской революции, о том, что для Ирана, именовавшегося “мусульманской Францией”, она — отклонение от нормы, предвидели ее скорый закат. Заката ждут долго. В 1999г. француз Olivier Roy и иранец Farhad Khosrokhavar назвали свою книгу «Иран: как выйти из религиозной революции». Пока не получается. Зато в нечто подобное едва ни погрузился Ближний Восток.

В чем причина живучести этой революции, которая продолжается в политической практике Ирана, в его официальной идеологии и выглядит бесконечной.

Причин — несколько.

Перваязаключается в том, что значительная часть (большинство?) иранского общества верит в справедливость исламского строя, в возможность организации государства и общества на основе шариата. Иранские мусульмане верят в то, что можно назвать исламским путем развития, который в их глазах выглядит оптимальным.

Такую твердую убежденность в собственной правоте легко отождествить с религиозным фанатизмом. Допустим. Однако, с другой стороны, мечту об особом, единственно правильном пути развития, не стоит игнорировать. Исторический опыт многих обществ свидетельствует о том, насколько глубока и протяженна по времени может быть вера в утопию (сошлемся хотя бы на идею построения коммунизма).

Вторая причина в том, что сложившаяся в результате исламской революции модель государства есть не только религиозная, но еще и национальная модель. Ее шиитский характер синтезируется с этнокультурными традициями, с национальной ментальностью. На первый взгляд, это подобное несовместимо с исламской догмой. Однако, на практике национальный фактор усиливает религиозный и наоборот. Именно это сочетание придает иранской революцию особую устойчивость.

При этом, в отличие, например, от других радикальных исламистов, — Исламского государства, Хизб ут-Тахрир, иранские исламские революционеры отдают себе отчет в невозможности распространения своего опыта на остальной мусульманский мир. Иран — шиитская страна, тогда как подавляющее мировой мусульманской уммы – сунниты.

Третья причина– жесткость режима, которая непосредственно после победы исламской революции зачастую переходила в жестокость. Материалы о том, какими методами, включая пытки, наводился послереволюционный порядок, хорошо известны.

Религиозная революция сопровождалась революцией культурной, в ходе которой устранялось всяческое инакомыслие, наносился удар по высшему образованию – из университетов было изгнано 20 тыс. студентов и 2 тыс. профессоров.

Режим был и остается авторитарным. В то же время, степень авторитаризма может меняться от жесткого до более (по исламистским меркам) либерального. На смену консервативному президенту Али Акбар Хашеми Рафсанджани (1989-1997) пришел умеренный Мохаммед Хатами, правивший до 2005г., после него власть перешла к радикал Махмуд Ахмадинежад, которому в 2013 г. наследовал нынешний глава государства прагматик Хасан Рухани. Заметим, что все президенты избирались в ходе достаточно демократических выборов, в условиях конкурентной борьбы.

Такое чередование, при условии, что высшая власть по шиитской традиции принадлежит верховному правителю, рахбару, место которого с 1989г. занимает близкий соратник Хомейни Али Хаменеи, что является своего рода доказательством устойчивости политической системы, ее преемственности исламской революции.

Четвертая причина — умение правящей религиозно-политической элиты консолидировать вокруг себя общество, внушая людям, что страна живет в обстановке постоянной внешней враждебности. Можно дискутировать о том, насколько такая враждебность создается Западом, прежде всего США и соседними мусульманскими государствами, а насколько она сознательно провоцируется иранской верхушкой (не только Тегеран использует этот банальный прием). В данном случае мы просто констатируем тот факт, что постоянная внешнеполитическая конфликтность способствует укреплению режима и его популярности.

Особую роль играет иранская ядерная программа, которая позволяет правящему классу позиционировать Иран как мировую державу вопреки его неприятию в качестве таковой в мировом сообществе.

С другой стороны, — назовем это пятой причиной– иранским аятоллам не откажешь во внешнеполитической гибкости. Так Иран, несмотря на подозрительное отношение к его ядерной программе, развивает контакты с Европой, с Россией, с Китаем. В 2015 г. в Лозанне было подписано соглашение Ирана с Великобританией, Францией, Германией, Россией, Китаем и США по иранской ядерной программе. Даже после того, как в 2018 г. американцы из него вышли, остальные «подписанты» по-прежнему остаются в его рамках и не поддерживают американские санкции.

Что касается России, то она продолжает участвовать в мирной части иранской ядерной программы, не говоря уж о российско-иранском военно-техническом сотрудничестве. В таком контексте поддержка Москвой исламского режима является для него особо ценной (что в Тегеране порой недооценивают).

И, наконец, шестая причина.Иран — страна отнюдь не бедная. Он занимает 6-е место в мире по добычи нефти и 7-е место по ее экспорту, 3-е место по добычи газа. Аятоллы научились пользоваться этим богатством. Углеводороды дают возможность проводить самые разные политические, в том числе религиозно-политические эксперименты, и исламская революция именно такой эксперимент.

Читатель, скорее всего, ждет анализа экономических трудностей, социальной напряженности, дерзости иранской внешней политики. Однако сегодня разговор о том, почему, несмотря ни на что, Иран отмечает сорокалетний (кто мог представить такой срок в начале 80х) юбилей своей исламской, и вновь повторю, по сути, исламистской революции.

Можно сколь угодно писать о поражении исламизма, политического ислама, но, как говорит восточная мудрость, «сколь не тверди слово халва, слаще во рту не станет». Потенциал исламистов велик, и не только в Иране. Есть все основания полагать, что мы отметим еще и полувековой юбилей исламской революции.

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяВнешняя политика Казахстана
Следующая статьяДолгая дорога из Афганистана
Alexey Malashenko

Главный научный сотрудник, Исследовательский институт "Диалог цивилизаций", RU

В 2000–2006 гг. А. Малашенко являлся профессором Московского государственного института международных отношений МИД России. В 2007–2008 гг. он также преподавал в Государственном университете — Высшей школе экономики. В 1999–2001 гг. А. Малашенко был ведущим научным сотрудником Института востоковедения РАН, в 1986–99 гг. заведовал сектором религии в Институте востоковедения, где ранее, с 1976 по 1982 год, являлся научным сотрудником. В 1990 году Алексей Малашенко также работал в качестве приглашенного профессора в Колгейтском университете (США).В 1982–86 гг. А. Малашенко был редактором журнала «Проблемы мира и социализма». В 1979–1980 гг. он являлся советником в экспедиции АН в Ливии. В 1974–1976 гг. А. Малашенко проходил в Алжире службу в советских Вооруженных силах, а в 1972 году — языковую практику в Египте и Туркмении.А. Малашенко является членом экспертного совета РИА Новости, членом редакционной коллегии журналов «Центральная Азия и Кавказ» и «Вестник Евразии», членом редколлегии бюллетеня «Россия и мусульманский мир».Алексей Малашенко — автор и редактор 18 книг на русском, английском, французском и арабском языках, среди которых: «Islam in Central Asia», «Время Юга» (с Дмитрием Трениным), «Исламская альтернатива и исламистский проект», «Ислам для России», «Мой ислам».