Riyadh, Saudi Arabia

Начиная с 2011 г., Ближний Восток вошел в полосу сложных пертурбаций политического и экономического характера. Во многом это выразилось в том, что ряд видных арабских политических лидеров утратил свое влияние в местном обществе и, как следствие, оказался в жесткой политической изоляции. Такой результат был спровоцирован массовыми народными выступлениями, которые привели к резкой смене дискурса и обвальному ухудшению общей ситуации на Ближнем Востоке. Всё явление получило название «арабской весны».

Условно говоря, эти события можно рассматривать как первый этап развития общего кризиса на Ближнем Востоке, который в дальнейшем был усугублен прямым вмешательством Запада в ситуацию. Затем последовало резкое ухудшение социально-экономической обстановки и обострение общественно-политических и экономических процессов в ряде значимых стран региона.

Вторым этапом «арабской весны» следует считать возникновение и формирование ИГИЛ, как предтечи новых трагических событий на арабских территориях. Период утверждения ИГИЛ в захваченных им частях Сирии и Ирака стал предпосылкой переформатирования местных политических и социально-экономических структур, что выразилось в деструктивных тенденциях, которые, в свою очередь, ослабили воспроизводственные механизмы и практически полностью дестабилизировали политическую ситуацию во всем регионе.

Таким образом, продолжающаяся уже более пяти лет «арабская весна» стала мощным катализатором фактического распада ряда арабских стран (Ливии, Ирака, Сирии, Йемена, Сомали), что может придать им новую конфигурацию. Сегодня эти страны существуют почти исключительно с формальной точки зрения. Их государственные органы не в состоянии выполнять свои основные базовые обязанности (контроль над собственной территорией, монопольное право на руководство вооруженными силами, сбор и распределение налогов и т.п.). Действующие в пределах вышеназванных стран боевики-фундаменталисты, объявившие себя Исламским государством (ИГ), стали угрожать не только миру и стабильности в ряде стран Ближнего Востока, но и далеко за его границами.

К настоящему времени ни боевые действия правительственных сил ряда ближневосточных стран, ни бомбардировки США и их союзников по блоку НАТО, ни аналогичные действия ВКС РФ не привели к какой бы то ни было политической ясности, т.к. в этих странах сейчас нет ни одной политической силы, способной полностью контролировать всю их территорию.

Особо следует заметить, что ни в одном из государств Ближнего Востока падение авторитарных режимов не привело к повышению уровня жизни местных граждан, улучшению ситуации в сфере прав и свобод личности, созданию более открытого и толерантного общества. В результате американская политическая модель, первым звеном которой в обязательном порядке считалось свержение прежнего авторитарного режима, а вторым свободные демократические выборы, которые должны были заложить основы мира, стабильности и экономического роста, оказалась полностью нежизнеспособной.

Наиболее деструктивную роль в нынешней обстановке на Ближнем Востоке играет ИГ. На деле оно превратилось в квазигосударство, возможно, даже ранее и не ставившее перед собой цель стать государством полноценным. Его механизмы были созданы спонтанно, под организацию некоей материально-технической базы, чтобы финансово поддержать его дальнейшее расширение, а фактически экспансию на близлежащие территории с перспективой ее переноса и на более отдаленные объекты. По замыслу создателей ИГ, эти шаги должны были предшествовать дальнейшему превращению соседних стран в составные части Исламского халифата. Понятно, если такие действия не будут пресечены, они неминуемо должны будут привести к полной перекройке политической карты Ближнего Востока, что, в свою очередь, неизбежно вызовет цепь потрясений в других мусульманских странах.

Имея перед собой столь масштабные задачи, группировка в короткое время приступила к реализации подобных замыслов и создала эффективные инструменты уже для систематического аккумулирования максимума финансовых ресурсов, не останавливаясь перед жесткими акциями, включая насильственное изъятие даже необходимого продукта у товаропроизводителей.

Поставив перед собой цель создания Исламского халифата на максимально большой территории, руководство ИГ, естественно, игнорировало отдаленные последствия этих намерений и действовало в основном рефлекторно, полагая реализовать задуманное в кратчайшие исторические сроки. Попытки создавать институты и инфраструктуру в такой обстановке выглядели хаотичными и были рассчитаны на получение сиюминутной выгоды. Это доказывают демпинговые цены на нефть из захваченных ИГ месторождений Сирии и Ирака.

На фоне этой динамики Ближний Восток вступил в полосу повышенной подвижности всех политических и социально-экономических систем, что обусловливает многовариантность развития в сочетании с высокой степенью неопределенности возникших тенденций.

«Арабская весна» и появление ИГ затронули страны Ближнего Востока в разной степени. В регионе не произошло глубинных изменений стратегического порядка, которые были ему свойственны и до всех этих событий. Прежде всего, сохранился раскол между «бедными» и «богатыми» странами. Этот фактор, по всей вероятности, останется доминирующим. Его существование обусловлено самим его генезом, предопределяющим разделение стран региона на обеспеченных природными энергетическими ресурсами и тех, что испытывают дефицит энергосырья, а следовательно, и поступлений от его продажи.

Если абстрагироваться от негативных вариантов, то в свете сказанного наиболее вероятным направлением развития первой группы вышеназванных стран станет дальнейший рост уже созданных в них материально-технической базы и социально-экономической инфраструктуры. Эти два компонента дают реальную возможность добиться осуществления национальных планов развития, намеченных на 2030-2040-е годы. Эти государства не без успеха стремятся вписаться в мировое экономическое пространство в качестве самостоятельных субъектов мировых экономических отношений, особенно в зоне Индийского океана. Понятно, однако, что они продолжат свое движение в рамках курса, определяемого развитыми западными государствами, и, по всей видимости, будут воспроизводить модели, которые продуцируются этими последними.

Особенно это касается «богатых» стран Ближнего Востока. Среди них выделяются монархии Персидского залива, где запасов нефти и газа хватит на 80-100 и более лет. Это обстоятельство должно позитивно сказаться на общей ситуации в этих странах. Зона Залива будет и далее по уровню экономического роста отрываться от реалий, сложившихся в Ливии и Ираке по следам иностранного вмешательства, и от Алжира, в котором велики внутренние политические риски.

Монархии уже длительное время проявляют активность в заимствовании и даже в прямом участии в разработке альтернативных энергетических и экологически чистых технологий, интенсифицируют процесс диверсификации экономики, наращивания инфраструктуры под проекты будущего.

Такой вариант выглядит наиболее приемлем в качестве долгосрочного сценария. Однако в прогнозный период явно следует ожидать прихода из промышленно развитых стран новых, революционных технологических решений в области энергосбережения, что позволит кардинально сократить значение углеводородных источников энергии и сырья. Но даже в случае сокращения до минимума спроса мирового хозяйства на энергоресурсы под влиянием научно-технического прогресса, аравийские монархии сохранят свою роль в качестве важных поставщиков углеводородов на внешние рынки, тем самым поддерживая собственную жизнеспособность за счет нефтехимии и нефтепереработки, не говоря уже о доходах от зарубежных авуаров и инвестиций. При этом наиболее вероятным представляется переформатирование их хозяйства под использование альтернативных (прежде всего, солнечных) источников энергии, что выгодно для них с двух точек зрения. Это экономия минеральных энергоресурсов и ограничение выбросов парниковых газов в соответствии с Парижскими соглашениями. База подобного сценария формируется уже сегодня, о чем свидетельствует нынешний интерес аравийских монархий к альтернативным источникам энергии для компенсации дефицита генерирующих мощностей, необходимых для работы местных промышленных предприятий и опреснения морской воды.

Независимо от этого варианта, нынешняя прочность экономических и социальных параметров этой части Арабского Востока отнюдь не панацея от деструктивных процессов, и стабильность повсюду должна рассматриваться как весьма относительная как в свете «арабской весны», так и с точки зрения брожения, которое, вполне возможно, развивается внутри, например, Саудовской Аравии, и может при некоторых условиях прорваться наружу, затронув так или иначе и малые монархии и тем самым ужесточив положение дел в Аравии до крайности.

Пока ситуация в этой части арабского мира выглядит относительно спокойной, и возникновение угроз здесь больше соотносимо с будущим. Но «сидение» на нефти не может абсолютно обеспечить безопасность аравийских режимов. Достаточно обратиться к опыту других стран-экспортеров нефти.

Ливия в настоящее время лежит в развалинах, и едва ли одни углеводороды способны в обозримой перспективе восстановить ее былой потенциал. Такой же вывод следует сделать и относительно Ирака. В меньшей степени Алжир подвержен вызовам, но и он не защищен на перспективу от трагических случайностей, могущих ввергнуть его в опустошительную междоусобную борьбу. По этим причинам целый ряд нефтяных государств региона переживает сложнейший период исторического развития с неясными перспективами, в русле которых Арабский Восток может подвергнуться переформатированию по совершенно непредсказуемым схемам. И нет особых оснований утверждать, что деструктивный процесс, который обладает колоссальной инерцией, сможет истощиться и изжить себя, дав возможность пострадавшим государствам развиваться в нормальном русле. Напротив, живучесть ИГ и других деструктивных исламистских элементов в арабском мире наталкивает на совершенно иные размышления и порождает иные ожидания.

В связи с этим следует особо подчеркнуть, что аравийские монархии ныне образуют своего рода осевую конструкцию для всего арабского мира и, будучи его экономическим лидером, помогают поддерживать его средневзвешенные хозяйственные показатели и экономическое значение на приемлемом уровне. Правящие режимы целенаправленно следуют этому концепту и активно содействуют его реализации, не останавливаясь перед затратами. Очевидно, что этот тренд будет преобладающим в их экономической политике, как минимум, на ближайшее будущее с расчетом на продолжение и в более отдаленной перспективе. Об этом свидетельствуют их стратегии развития, ориентированные на середину текущего века.

Устойчивость своих планов они соотносят с намерением превратить свою интегрированную экономическую и социальную инфраструктура в главное звено, связывающее внутренние рынки региона и повышающее к нему интерес (как к собственно финансово-индустриальному анклаву, так и к его транзитной функции) со стороны иностранных инвесторов, товаропроизводителей и международных поставщиков продукции и услуг. Аравийские власти, таким образом, намерены полностью монополизировать свой регион, стать в нем неоспоримо главенствующей экономически силой (дополнительно к финансовому могуществу). Они хотят сами посылать импульсы во внешний мир и минимизировать давление со стороны влиятельных западных партнеров за счет диверсификации внешнеэкономических и внешнеполитических связей, расширения контактов с другими контрагентами и превращения своего ареала в серьезный арабский форпост, заручившийся твердой позицией на будущее.

Не исключено, что на таком фоне нынешние патримониализм и султанизм, если процесс будет развиваться естественным путем, легитимизируется в некоей новой форме. При ней жесткий контроль власти в хозяйственной сфере может сохраниться как дань историческому всесилию арабского государства, но в политической сфере появится больше свобод с возникновением весомых элементов гражданского общества, как уступки новым веяниям под воздействием западных политических и культурных императивов. Такой образ действий тем более вероятен, что потепление климата (воспринимаемого вселенской угрозой для аравийских и арабских государств) сопряжено с обострением экологических проблем, ухудшением жизненных условий, сокращением продовольственных и водных ресурсов, повышением роли демографического и других факторов, обретающих стратегический вес.

Понятно, что на отдаленное будущее прямая экстраполяция нынешних динамики и реалий была бы ошибочной, чему есть несколько причин. Например, весьма высокая зависимость от внешнего фактора, что доказано на примерах Ирака, Ливии и Сирии, когда настойчивые обвинения правящих режимов в авторитаризме со стороны Запада привели к катастрофическим последствиям. И нет никаких гарантий, что подобные действия не будут практиковаться и в будущем по отношению к «неугодным» режимам. Кроме того, наступление нового технологического уклада способно так расставить акценты в геополитике и геоэкономике, что приведет к непредсказуемым подвижкам в характере самого мироустройства, в результате чего многим субъектам придется искать в нем новые места, в том числе и аравийским монархиям, которые особенно болезненно воспринимают попытки любого их переформатирования со стороны.

Понятно, что любой сценарий развития не следует рассматривать, как безусловно учитывающий все возможности переформатирования нефтеэкспортирующей части Ближнего Востока. Они всего лишь имеют шанс оставаться процветающим его ядром и сохранять дистанцию с другими культурно родственными странами в силу существенных различий экономического, политического и, порой, социокультурного характера, разделяющих эти две системные группы, отчетливо просматриваемые на Арабском Востоке. И ни та, ни другая, безусловно, не гарантирована от дальнейшего возникновения разрушительных конфликтов внутреннего или внешнего генеза, как это показывает опыт разыгравшихся в регионе гражданских войн.

Их пути могут существенным образом расходиться, тем более, когда речь идет о возможных путях эволюции в условиях усложнения геополитической и геоэкономической ситуации, нарастания активности глобализационных процессов на фоне роста противоречий между развитым и развивающимся миром и между самими мировыми игроками.

Речь вполне может идти о непрогнозируемом возникновении случайностей, появлении неожиданных обстоятельств и факторов, способных существенно откорректировать характер развития этой группы государств и даже в очередной раз изменить парадигму их пребывания в системе мировых политических и хозяйственных связей.

Нечто близкое по смыслу можно будет наблюдать и в капиталодефицитных странах Ближнего Востока, конечно, со скидкой на их отставание от более благополучных соседей по региону. Индикативное плановое прошлое времен социалистической ориентации (а по существу, усеченного капитализма) и существенные элементы госраспределения в экономической и социальной сферах и здесь создают вполне определенные предпосылки для сохранения за государством функций организатора и участника процессов развития и важного работодателя.

Эти же обстоятельства, так или иначе, но будут оказывать влияние и на скорость, и на масштабы экономических и социальных процессов в ненефтяной части Ближнего Востока в предстоящие десятилетия. Разница, естественно, будет определяться не только по этим показателям, но также и характером и темпами мобилизации внутренних и внешних источников накопления и объемами материально-технического и финансового обеспечения процессов развития.

Понятно, что ближневосточные импортеры нефти дифференцированы во многих отношениях. Однообразие не может быть достигнуто в силу индивидуализированных путей их эволюции, а процесс их сближения едва ли будет иметь перспективу в качестве средства выравнивания показателей их роста посредством наращивания его величин и заметного расширения модернизирующихся секторов местных экономик. Скорее всего, движение к техническому и социальному прогрессу будет протекать путем естественного аккумулирования их признаков без существенных скачков вверх, но с определенной тенденцией к сбоям на существенных направлениях. В связи с этим, ближневосточные государства среднего и ниже среднего уровня развития продолжат свое движение по несходящимся маршрутам, но с применением тех же методик.

В целом же эта часть стран Ближнего Востока, так или иначе, будет двигаться в русле глобальных процессов, повторяя на своем пути отдельные особенности мировой динамики, которая будет определять весь вектор эволюции глобального общества. Это обстоятельство – одно из немногих, которые могут как-то подтвердить, что на будущее ближневосточные «середняки» смогут удержаться в русле мировых тенденций и станут с той или иной последовательностью придерживаться политических, социальных и культурных стандартов в стремлении преодолеть переходность своего нынешнего состояния и добиться в будущем адаптации к современности. В свете вышесказанного имеются основания утверждать, что в целом позиция этой группы стран по многим вопросам будущего развития выглядит реактивной, а склонность к паллиативным решениям даже сложных проблем сохранится в них еще не на одно десятилетие, что заставит их всеми силами препятствовать современным требованиям их переформатирования мирным путем.

Таким образом, региону Ближнего Востока преодоление предстоящих нескольких десятилетий развития естественным, т.е. эволюционным и не самым экономным путем, кажется, судя по всему, вполне приемлемым. Именно такой подход к социально-экономическим процессам лучше всего, по мнению ближневосточных обществ, может защитить целостность их традиционного наследия, местные национализм и патриотизм, которые составляют и по ныне каркас общественного сознания этих стран и охраняют население от последствий попыток прозападного переформатирования этих стран. Тем самым государства Ближнего Востока как бы устанавливают для себя некие «опорные точки», могущие гарантировать им сохранение самобытности и привычной социокультурной ориентации в противовес довлеющей угрозе наступления западного рыночного переформатирования и неприемлемых для них духовных ценностей.

Не вызывает сомнений, что охранительная функция традиций отомрет на Ближнем Востоке еще не скоро, и весь процесс будет протекать весьма болезненно в предстоящий период. Дело в том, что политическая и экономическая суть этих традиций местного общества проявляется и сейчас, несмотря на все современные политические и военные пертурбации в регионе, и имеется достаточно оснований полагать, что сохранится и в будущем. Это выражается в аморфности хозяйственного организма, в перекосах макроэкономической стабильности и структурных реформ, в склонности к этатизму, в весьма интенсивных и освященных временем корпоративных связях внутри групп хозяйствующих субъектов, в неформальных отношениях в бизнесе, в теневых структурах племенного происхождения, активно участвующих в подковерном распределении не только экономического, но и политического ресурса.

Все эти и другие моменты позволяют говорить о высокой степени неготовности обделенных ресурсами ближневосточных государств к восприятию современного многомерного экономического и политического порядка. Даже сторонники более открытого курса оценивают перспективы переформатирования своих стран и всего региона с осторожностью: активным действиям на этом направлении препятствует видимый налет пережиточности и архаичности подходов местной элиты к этой тонкой и чувствительной для нее темы, поскольку для этого потребуются настойчивые и системные меры, к которым ни власть любого генеза, ни местная интеллигенция, ни, тем более, госбюрократия, ни даже население в общем и по большому счету не готовы.

Тем не менее, современное состояние общественно-политических и социально-экономических сдвигов в мире позволяют предполагать, что новые тенденции все же будут проникать, хотя и постепенно, в ткань ближневосточного общества, что будет побуждать носителей местной культуры все больше задумываться о дальнейших путях развития в качественно новых и быстро изменяющихся условиях. Например, все чаще появляются свидетельства того, что Ближний Восток (далеко не весь) в предварительном порядке, крайне осторожно и с оглядкой, но все-таки стал воспринимать рынок в его западном понимании и даже в какой-то мере склоняться на уровне отдельных хозяйствующих субъектов к идее частичного переформатирования общества. В предстоящий период этот процесс может получить дополнительные импульсы, хотя при отсутствии у владельцев ближневосточного капитала серьезных навыков к масштабной производственной деятельности добиться на этом направлении нового качества в короткой перспективе не получится, а следовательно, весь процесс не сможет стать эффективным настолько, чтобы реализовать преимущества социально-экономического переформатирования на местной почве.

Все эти и другие моменты в ходе весьма вялого экономического роста и недостаточно выраженной политической воли предсказуемо долго будут сохранять в ближневосточном обществе свои негативные качества. Они практически «неубиваемы» мерами обычной бюрократической терапии и распространены в разных нишах этого общества, придавая ему политическую рыхлость и понижая его экономический кпд.

На все это указывает даже простая экстраполяция событий, не говоря уже о том, что стимулы для обострения ситуации растут из-за перманентно ухудшающейся обстановки, истощающихся резервов, нарушения рыночных связей и размывания понятий о пределах дозволенного в обществе. Все это – деструктивные факторы, которые в условиях попустительства будут только накапливать энергию разрушения, препятствующую нормальному процессу образования нового формата региона Ближнего Востока.

Внутренний экономический и политический разлад на Ближнем Востоке при низкой дееспособности большинства местных правящих режимов только поощряет внешние силы к вмешательству во внутренние дела региона в попытке откорректировать ситуацию в их собственных интересах. Надо полагать, что и в будущем давление извне разными способами будет преобладающим методом воздействия промышленно развитых государств на местные режимы любой ориентации. Но особенно на те, которые в силу дефицитности ресурсов и самостоятельности курса имеют больше шансов стать объектами переформатирования для промышленных наций.

Ближневосточная социально-экономическая практика в своем поступательном развитии и в дальнейшем будет склонна к эволюции преимущественно по своим законам, т.е. небыстро, с осторожностью и избирательно. Но при этом следует иметь в виду такой момент, как общее ускорение процессов развития и универсализации методов и способов хозяйственной деятельности в мире с наполнением ее совершенно новыми механизмами, орудиями и моделями. Но и в этом случае, скорее всего, не придется говорить о том, что Ближний Восток сойдет с привычной для него траектории развития, и обе его части – нефтеэкспортирующая и нефтеимпортирующая, капиталоизбыточная и капиталодефицитная – придут к выравниванию потенциалов роста.

В этой связи ближневосточные страны едва ли могут рассчитывать в ближайшие десятилетия на то, чтобы настолько нарастить и улучшить свой экономический потенциал, чтобы вступить в полной готовности в новую фазу глубокого социально-экономического переформатирования, где технологические новшества будут играть несопоставимо более серьезную роль, чем на текущем этапе. Скорее, речь может идти о том, чтобы не ухудшить социально-экономические показатели и в пропорциональном отношении удержаться на уровне нынешних условий воспроизводства.

Таким образом, эти глубинные причины социально-экономического свойства будут неизбежно оказывать свое негативное воздействие и затруднять процесс переформатирования ближневосточных государств, хотя с политической точки зрения, этот процесс будет развиваться, привлекая всеобщее внимание и принимая самые различные формы. Понятно, что ряду стран этого региона вряд ли удастся сохранить территориальную целостность. Например, в настоящее время в регионе уже возникли государства, которые существуют де-юре, но не де-факто (Ливия, Сирия, Ирак, Йемен), и наоборот (Иракский Курдистан). И этот процесс далеко не завершен, что ведет к возникновению весьма сложной политической картины, имеющей свое будущее.

Одно ясно: регион в настоящее время и ближайшие 10-15 лет не сможет объединиться, чтобы совместно отстаивать свои интересы в политической и экономической сферах. Слишком много разнонаправленных интересов и доминант образовалось на Ближнем Востоке за истекшие несколько десятилетий. Выбор и внешняя политика местных режимов в значительной мере будет зависеть от внешних обстоятельств и сохранит прежний дискурс, который будет не столько проактивным, сколько реактивным, т.е. вторичным по отношению к внешним вызовам и внутренним раздражителям.

Вряд ли региону также удастся избежать этно-конфессиональных столкновений в силу не только сохраняющихся, но и склонных обостряться антагонизмов. Конфликты разной интенсивности по-прежнему будут сотрясать Ближний Восток в обозримой перспективе. Острота их может привести к неспособности ряда стран сохраниться в рамках сегодняшних границ, тем более что статус-кво будет сложнее сохранять в условиях нынешнего хаоса. который может стать доминирующим императивом после завершения стратегической борьбы за регион.

Основанием для такой гипотезы служит, например, специфическая обстановка, складывающаяся вокруг курдов. Курдский вопрос, если не будет решен в ближайшем будущем, станет постоянным фактором дестабилизации всего ближневосточного региона, в котором находятся крупные региональные игроки, не расположенные удовлетворять курдские требования, используя как щит международно признанный принцип суверенности и территориальной целостности. Взрыв курдского энтузиазма в случае согласия Сирии на их запросы едва ли сможет умиротворить курдский национализм и сепаратизм. Этот последний неизбежно затронет и призлежащие государства, поскольку постоянно воспроизводится внутри курдских общин, ориентирующихся на опыт Иракского Курдистана. Они будут стремиться к большему, с готовностью противостоять тем силам, которые не будут заинтересованы в мирном урегулировании курдской проблемы. В результате, борьба курдов за широкую автономию или самостоятельность будет все время создавать длительную турбулентность, в которую так или иначе могут быть втянуты разные политические группы и вооруженные группировки, могущие последовать примеру курдов в попытке добиться своих собственных целей. Представляется, что такое направление развития довольно реально, но малопродуктивно, и едва ли сможет окрепнуть настолько, чтобы принести практические результаты. Но следует также принять во внимание, что подобными обстоятельствами смогут воспользоваться более крупные и сильные акторы, чтобы укрепиться на занятых позициях или улучшить свое положение путем сложного маневрирования или прямого вмешательства.

Не приходится также сомневаться в том, что ИГ не будет разбито до конца и исчезнет из политической истории региона, т.к. в любом случае его отряды способны рассредоточиться и уйти в подполье для ведения активной партизанской войны, которая может оказаться неискоренимой в послевоенных условиях. К тому же разруха и необходимость затрачивать огромные силы и средства на восстановление экономики и других сфер будет служить отвлекающим моментом от борьбы с подпольным фронтом при выстроенных приоритетах законных правительств, предполагающих первоочередное обеспечение хотя бы минимальной жизнеспособности социальных институтов и обедневшего населения.

Таким образом, национальный прагматизм в ближневосточном исполнении останется сглаженным, размытым общностью цивилизационных скреп. При этом сохранится множество противоречий, которые останутся непреодоленными на будущее и могут развиваться по следующим направлениям между разными группами и общностями. Например, это соперничество между капиталодефицитными и капиталоизбыточными ближневосточными странами, суннитскими и шиитскими общинами, нацменьшинствами и титульной нацией, военными режимами и гражданским обществом, «западниками» и «традиционалистами», алармистами и соглашателями, светским и религиозным началами, авторитарным и демократичным стилями. Эти факторы могут и в дальнейшем будировать обстановку в регионе и способствовать новым военным действиям, уже хотя бы в силу того, что на руках населения ряда стран региона остается много оружия, которое в условиях многолетнего насилия может быть легко пущено в ход.

Отдельно следует выделить возможность ожесточенной конфронтации по поводу воды, запасы которой интенсивно истаивают на Арабском Востоке, особенно в условиях нарастания угрозы парникового эффекта. Внимание к этой теме совершенно очевидным образом будет мобилизовано во всех странах региона, а сама она будет служить камнем преткновения для развития отношений между наиболее заинтересованными государствами.

В результате вполне предсказуемой нестабильности в арабском мире могут возникать обширные зоны криминализации и архаизации. Общества ряда ближневосточных стран будет постоянно подвергаться испытаниям и функционировать в условиях высокой степени напряженности. Возрастет роль семейно-клановых отношений, под защитой которых останется значительная часть местного населения, имеющая ограниченный доступ к социальному обеспечению или не имеющая его вовсе. Соблазн разрешать конфликты силой, наряду с уже сложившейся системой «черного рынка», способен лишь усугубить ситуацию в ряде стран региона, по крайней мере, в обозримом будущем, и будет провоцировать в условиях послевоенной слабости властей определенную часть местного населения к действиям на свой страх и риск.

Почва для этого уже подготовлена на Ближнем Востоке под воздействием сильнейшего психологического давления, порождаемого обширными военными действиями, идеологическим влиянием, экономической практикой и вообще «демонстрационным эффектом» ИГ. Чтобы предотвратить дальнейшее разрастание деструктивных процессов, вызванных деятельностью последнего, купировать продолжающееся в настоящее время фрагментирование ближневосточных обществ и переформатирование региона в негативном направлении, необходимо предпринимать последовательные и персистирующие меры, которые не под силу одному региону Ближнего Востока. Они возможны лишь при последовательной и согласованной мобилизации усилий всего мирового сообщества. И этот вариант развития ситуации остается не менее непредсказуемым, чем любой другой аспект арабской действительности в его проекции на будущее.

The views and opinions expressed in this publication are those of the original author(s) and do not necessarily represent or reflect the views and opinions of the Dialogue of Civilizations Research Institute, its co-founders, or its staff members.
Download full text from E-Library